marc_aureli (marc_aureli) wrote,
marc_aureli
marc_aureli

Закат глобализации: причины и последствия. Часть 1

http://img2.gorod.lv/images/news_item_in_cifs/pic/131461/big/0.jpg?v=1471344256
http://www.perspektivy.info/oykumena/kotel/konec_globalizacii_ili_k_novomu_kapitalizmu_2017-04-26.htm

Конец глобализации, или к новому капитализму
Кондратьев Владимир Борисович ‒ руководитель Центра промышленных и инвестиционных исследований ИМЭМО РАН, доктор экономических наук.
26/04/2017


В последнее время в экспертной среде, бизнес-кругах и СМИ заговорили о конце глобализации. Толчком к этому стал Brexit, в котором увидели признак разворота в отношении как европейской, так и глобальной интеграции. Но модель глобализации, получившей мощное ускорение с конца 1980-х годов, начала давать сбои задолго до британского референдума. И связано это не только с ростом социального неприятия глобализационного процесса, но и с новыми экономическими факторами, которые будут воздействовать на развитие экономики в предстоящие десятилетия.

Последние тенденции

Последние 200 лет под глобализацией понималась растущая интеграция между ведущими западными странами и остальным миром с помощью потоков денег, товаров, услуг и рабочей силы. Однако сейчас, впервые после 1945 г., может произойти отступление от глобализации в этом виде. Эксперты предполагают, что мир вошел в новую фазу послевоенного развития экономики. Сторонники национальной идеи говорят, что глобализация обогатила только элиты и что государство должно стимулировать национальных производителей, ограничивая глобальные потоки людей, товаров и капитала.

В последнее время в экспертной среде, среди представителей частного бизнеса и в СМИ заговорили о конце глобализации. Голосование граждан Великобритании за выход из ЕС часть специалистов считает одним из признаков разворота в отношении к глобальной интеграции. Brexit, несомненно, вверг в смятение рынки, обменные курсы и умы. Но модель глобализации, которая развивалась в последние 200 лет, стала меняться задолго до британского референдума.

Исторически все более тесная экономическая интеграция стимулировалась взаимными компромиссами между странами, способствовавшими формированию глобальной экономики за счет ущемления национальной экономической политики. Это выражалось в росте прямых иностранных инвестиций и глобальной торговли, в большей мобильности рабочей силы и, на определенном этапе, сопровождалось более высокими темпами глобального экономического роста.

Однако в наше время темпы роста глобального ВНП снизились – с 6% в 1960-е годы до 3% в 2015 г. Доля прямых иностранных инвестиций в совокупных инвестициях также стала снижаться, несмотря на рост их абсолютных значений. Наиболее впечатляющими являются изменения в динамике международной торговли, которая всегда была отличительным признаком процесса глобализации. Так, с 1960 по 2008 г. отношение объема торговли к ВНП выросло на 35 процентных пунктов, а за последние пять лет – всего на 0,2 процентных пункта [Bhattacharya].

Указывают также на рост протекционизма, с одной стороны, и повышение трудовых издержек в развивающихся странах, куда ранее выводилось производство из развитых стран, ‒ с другой, что приводит к возвращению (решорингу, релокализации) обрабатывающей промышленности в страны происхождения. В этих условиях компании вынуждены пересматривать свой взгляд на глобализацию, использовать иные показатели и разрабатывать новые инструменты корпоративной стратегии. Как отмечал председатель совета директоров компании GE Джеф Иммельт, «настало время резкой смены стратегии перед лицом протекционизма. Необходимо локализовать производство. В будущем устойчивый рост потребует развития локальных компетенций в рамках глобального присутствия» [Bhattacharya].

Однако правильнее, по всей видимости, говорить не о конце глобализации, а о совершенно новой ее стадии, характеризующейся переформатированием всех сложившихся ранее пропорций.

Если взглянуть на глобализационные процессы со времен промышленной революции, в них можно выделить несколько этапов. Первый этап начался в 1800-х годах и был связан с изобретением паровой машины и последующей электрификацией Западной Европы. Эта стадия была резко прервана Первой мировой войной.

Следующий этап глобализации начался в 1950-е годы с внедрением технологий массового обрабатывающего производства и выстраивания экспортных цепочек поставок на новых рынках, главным образом американскими компаниями. Этот этап закончился к середине 1970-х годов, когда разразился нефтяной кризис. В конце 1980-х годов наступил третий этап глобализации: использование интернета позволило осуществлять аутсорсинг низкозатратных обрабатывающих производств и услуг, а также формирование глобальных цепочек стоимости. Завершился этот этап с началом финансового кризиса в 2008 г.

Хотя каждая стадия глобализации имела свои особенности, все они базировались на одной и той же модели, состоящей из трех элементов:

1. Новой технологии, освоенной одной или несколькими странами с целью роста объемов производства и производительности;

2. Наличия экономического «полюса» (Западная Европа, США, Китай ‒ на каждой из этих стадий соответственно), который становился локомотивом глобального роста и на который приходилось от 20 до 25% роста ВНП и до 15% роста мировой торговли, что, в свою очередь, подпитывало экономический рост в других странах – торговых партнерах;

3. Благоприятной системы глобального управления, стимулировавшей трансграничные потоки капиталов и торговли и рост ВНП благодаря стабильным правилам игры.

Вместе эти три элемента сформировали своеобразный замкнутый круг экономического подъема и растущей глобальной интеграции, обеспечивая преобладание глобальной экономики над национальной политикой.

В настоящее время мир, по всей вероятности, находится на пороге четвертого этапа глобализационного процесса. На этом этапе на экономику будут воздействовать новые факторы.

Цифровые технологии трансформируют мировую торговлю. Передовая робототехника, искусственный разум и аддитивная обрабатывающая промышленность ‒ эти технологии могут драматично снизить издержки производства по мере все более глубокого внедрения [Keller].

Функциональные возможности роботов и уровень их программирования непрерывно возрастают, позволяя производить с их помощью все более сложные продукты. Полностью автоматизируя процессы сборки там, где в настоящее время доминирует ручной труд, роботы смогут в ближайшем будущем стимулировать перенос сборочных операций из регионов с дешевой рабочей силой. Это вызовет глубочайший сдвиг, подрывающий глобализацию.

Прогресс аддитивных технологий, известный как 3D-печать, еще более снизит эффекты глобализации. Традиционные методы обработки требуют использования отдельных пресс-форм для каждого вида продукта (вызывая дополнительные капитальные издержки). 3D-принтеры позволяют продуцировать множественные проектные решения на одном и том же оборудовании. В результате экономия на масштабах уже не играет такой роли, как в традиционной обрабатывающей промышленности. По мере совершенствования и более широкого распространения 3D-печати может произойти реверс специализации и стандартизации существующих цепочек снабжения, которые сформировались в последние десятилетия.

Сжатие стоимостных цепочек ‒ как по протяженности, так и по числу производственных узлов (центров) ‒ сокращает объемы глобальной торговли, поскольку все меньшее число стран и предприятий вовлекается в один и тот же производственный процесс.

Разумеется, на пути новых технологий встают определенные препятствия. Например, максимальные потенциальные возможности 3D-печати будут достигнуты тогда, когда на одном оборудовании можно будет производить продукт из нескольких различных материалов. Для этого может понадобиться несколько лет. Более того, печать металлических деталей до их пор остается достаточно дорогим удовольствием, чтобы получить широкое распространение. Роботы, в свою очередь, требуют расширения функциональных возможностей и увеличения скорости программирования. Энергетические издержки производства при использовании роботов остаются достаточно высокими. учитывая относительно длительный срок службы оборудования, его замена роботами потребует продолжительного времени и будет постепенной.

Хотя новые технологии и не подорвут полностью преимущества дешевой рабочей силы, они сократят возможности для индустриализации, диверсификации и экономического роста ряда стран. торговля станет приобретать все более региональный характер по мере того, как производство будет мигрировать в страны потребительского спроса. Страны с высоким уровнем образования и сравнительно дешевой рабочей силой, такие как, например, Мексика, потеснят конкурентов с низкой заработной платой и станут кластерами новой обрабатывающей промышленности. возить товары из отдаленных регионов мира окажется невыгодным, региональные объединения типа НАФТА станут настоящей альтернативой глобализации.

Странам среднего уровня доходов (той же Мексике) регионализация торговли даст ощутимые преимущества. Но многие более бедные ‒ страны Восточной и Центральной Африки, а также ряд государств Юго-Восточной Азии, намеревавшихся заменить Китай в качестве следующих дешевых производственных кластеров ‒ могут столкнуться с ограничением и даже со стагнацией экономического роста. Развитые страны, опираясь на новые технологии, начнут отказываться от удаленных регионов с дешевой рабочей силой и организовывать производство ближе к своим рынкам сбыта. в наихудшем положении окажутся те, что еще не начали индустриализацию.

Выиграют на этом этапе генераторы новых технологий: США, Северная Европа, часть Азии (включая Японию и Южную Корею). Китай, по всей вероятности, также сможет воспользоваться своими преимуществами. Его мощная инженерная база, сильное центральное правительство, политика стимулирования национального технологического развития, не говоря уже об агрессивном приобретении иностранных технологических компаний, могут выдвинуть страну на передний край новой индустриальной эры.

Хотя Китай все еще находится на стадии перехода от низкостоимостных к высокостоимостным отраслям обрабатывающей промышленности, он уже способен избежать негативного воздействия затухания глобализации.

Цифровые технологии оказывают влияние на глобальную торговлю по трем направлениям. Во-первых, они изменяют производительность и конкурентоспособность. По некоторым расчетам, использование цифровых технологий в обрабатывающей промышленности повышает выработку на одного рабочего на 30% и примерно на столько же снижает трудовые издержки в таких странах, как Южная Корея, Германия, США и Китай. В результате компании вынуждены пересматривать инвестиционные решения, сделанные ими на третьей стадии глобализации в отношении размещения производства и формирования цепочек поставок.

Так, компания Adidas уже отреагировала на эти изменения и объявила недавно, что переводит часть своих операций из Китая обратно в Германию, поскольку внедрение роботов позволяет осуществить производство с меньшими затратами. Компания также планирует построить заводы с использованием цифровых технологий во всех важнейших регионах сбыта, обеспечивая наиболее быстрые поставки продукции потребителю [Подробнее см.: Кондратьев, 2016]. По мере развития этой тенденции и вовлечения в процесс других компаний происходит кардинальный сдвиг в торговле глобальными товарами, особенно между развитыми и развивающимися странами.

Во-вторых, в то время как торговля товарами (которая двигала более ранние стадии глобализации) начала стагнировать, торговля глобальными услугами (особенно цифровыми), наоборот, растет. В 2014 г. на них приходилось 24% совокупного экспорта стран ОЭСР, а, например, в 1980 г. ‒ только 18%. Этот сдвиг отражает рост доли стоимости услуг в продукции многих отраслей промышленности, связанный с ростом цифровых технологий, которые стирают грань между товаром и услугой. В авиационной промышленности, например, тестирование проблем авиационных двигателей с помощью удаленной цифровой сенсорной технологии коренным образом меняет практику ремонта самолетов и соответствующие расходы, позволяя отказаться от размещения больших групп механиков во всех аэропортах прилета.

Третье направление связано с информационными технологиями. Особая роль цифровых технологий свидетельствует, что четвертая фаза глобализации будет существенно отличаться от предыдущих. Так, на этой стадии не будет доминирующего экономического полюса, поскольку цифровые технологии не принадлежат одной или нескольким странам, которые могут их использовать в своих интересах. Далее, Если раньше новые технологии вытесняли старые, то цифровые технологии, по всей вероятности, не заменят массовое и низкозатратное производство ‒ по крайней мере, в обозримом будущем. И не только из-за нехватки квалифицированной рабочей силы (скажем, программистов робототехники), но и из-за стремления защитить рабочие места с помощью более жесткого трудового регулирования, затрудняющего внедрение новых технологий.

Хотя цифровые технологии не заменят старых, они трансформируют условия конкуренции, цепочки поставок компаний, а также повлияют на такие отрасли, как логистика и международный банкинг, который выстроил мощную систему финансирования международной торговли.

Децентрализация глобального управления меняет правила игры. Стабильный набор правил, установленных странами «большой семерки», был краеугольным камнем старой модели глобализации, стимулирующей международное движение товаров и услуг. Теперь ценность открытости подвергается сомнению даже в странах «семерки», что показал референдум о выходе Британии из ЕС. Создание в 1999 г. «большой двадцатки», включающей и крупные развивающиеся страны, сигнализировало о коренном сдвиге в структуре глобальной экономической власти. новые члены отличаются от стран G7 уровнем развития и имеют различную структуру экономики (например, государственное доминирование в финансовом секторе и большую долю семейного бизнеса), а также иную экономическую философию (с акцентом на государственное регулирование в противовес свободе рыночных сил). Это означает, что достижение консенсуса по вопросам экономической политики и правил, регулирующих финансовые и торговые потоки, становится достаточно сложной задачей.

Наряду со сдвигами в глобальном управлении – переходом от G7 к G20, происходит процесс децентрализации финансовых и торговых институтов, а также подрыв общих правил игры. В частности, режим свободной торговли, определяемый Всемирной торговой организацией, начинает меняться с развитием региональных и субрегиональных соглашений, таких как Транстихоокеанское партнерство (ТТП) и Региональное всестороннее экономическое партнерство (Regional Comprehensive Economic Partnership, RCEP). Число действующих региональных торговых соглашений выросло с 50 в 1995 г. до 280 в настоящее время.

В финансовой сфере появилось несколько новых влиятельных институтов с доминированием Китая и некоторых других развивающихся стран. Это, например, Азиатский банк инфраструктурных инвестиций (AIIB) и Национальный банк развития (NDB), каждый с уставным капиталом в 100 млрд долл. AIIB планирует ежегодно инвестировать порядка 10 ‒ 15 млрд долл., что сопоставимо с деятельностью таких институтов, как Азиатский банк развития, Всемирный банк и Международный валютный фонд.

Более того, повышается влияние отдельных стран и правительств на движение финансовых потоков и правил конкуренции в результате прямой покупки частных компаний, инвестиций в суверенные фонды, а также предоставления субсидий и займов в целях развития приоритетных национальных отраслей. Совокупная стоимость суверенных фондов с 2008 г. увеличилась (несмотря на падение нефтяных цен) с 3 трлн до 7,2 трлн долл., а доля государственных предприятий (в которых государство является мажоритарным акционером) в списке Fortune 500 выросла с 9% в 2005 г. до 23% в 2014 г. [Кондратьев, 2014] Таким образом, государственный капитал постепенно приобретает не меньшее значение, чем частный.

Последние 200 лет под глобализацией, или глобальной интеграцией, на Западе понималась растущая интеграция между ведущими западными странами и остальным миром с помощью потоков денег, товаров, услуг и рабочей силы. Двойное действие цифровизации и децентрализации ломает эту модель. Модель одного экономического полюса, доминирующей технологии и одной системы управления заменяется многополярным диверсифицированным миром. Компании вынуждены иметь дело с множеством экономик, организаций управления, правил и технологий.

В этой новой модели экономический рост будет в меньшей степени определяться глобальной торговлей. Рост развивающихся стран будет больше зависеть от структурных реформ, направленных на стимулирование внутреннего спроса (а не экспорта) и расширение индустриальной базы (особенно для стран-производителей товаров). Это уже происходит в Индии, где наблюдаются высокие темпы экономического роста, несмотря на падение экспорта. В развитых странах и Китае рост будет связан с повышением производительности за счет новых технологий и инноваций.

Оптимизированные глобальные стоимостные цепочки (характерная черта третьей стадии глобализации) будут уступать место стоимостным цепочкам, сочетающим цифровые технологии с более старыми низкозатратными технологиями, что позволит более полно интегрировать товары и услуги и стимулировать рост независимых глобальных платформ в обмен на товары и услуги.

Наконец ‒ и это, возможно, самое главное, ‒ возникновение децентрализованной системы управления приведет к установлению новых, более сложных и изменчивых правил, локальных и региональных, которые потребуют нового баланса между национальными политическими интересами и глобальной экономической логикой. Эти правила будут в значительной степени определяться новыми институтами, такими как Азиатский банк инфраструктурных инвестиций и Новый банк развития БРИКС, решения которых будут направляться интересами отдельных стран и регионов, а не глобальными соображениями.

Tags: Запад, Китай, ТНК, глобализация, кластеризация мира, новый капитализм, новый уклад хозяйства, перспективы развития цивилизации, развивающиеся страны, экономический кризис
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments